Юг России Инфо
 
 
 
Сделать стартовой  | Добавить в избранное
 
  Публикации
 
Логин: Пароль :     Регистрация на сайте | Напомнить пароль?
 
  Пресс-центр
 
 

Размещение
материалов
на сайте
 
 
  Карта юга России
 
 

 

Ложь в истолковании прошлого… 1 часть

Общество, Авторское

В.А. Матвеев

Ложь в истолковании прошлого…:
отзыв на книгу И.Я. Куценко
“Правда и кривда”. Нальчик, 2007. 

 

Ложь в истолковании прошлого… 2 часть
Ложь в истолковании прошлого… 3 часть
Ложь в истолковании прошлого… 4 часть

Содержание
Вводное пояснение Полемические заметки 
Аспект 1. Кавказская война: эпохальный контекст


Вводное пояснение
Изречение знаменитого русского историка В.О. Ключевского, являющее-ся предостерегающим напутствием для всех исторических исследований, при знакомстве с данным изданием напрашивалось неоднократно. Предпринимав-шаяся уже в середине 90-х гг. XX в. дискуссия, вновь огромным для специаль-ной литературы тиражом, составившим 5000 экземпляров, вынесена на всеоб-щее обозрение, а автор возобновляет полемику с авторитетным российским ученым профессором В.Н. Ратушняком и возглавляемой им исторической шко-лой. Если бы все сводилось только к концептуальным различиям, на книгу И.Я. Куценко вряд ли стоило обращать внимание, так как в ней не содержится ка-ких-либо элементов новизны.
Но у искажений в восприятии исторических событий итог всегда плаче-вен. Об этом также предупреждал В.О. Ключевский. Сопоставления широкого спектра разнообразных событий подвели его к выводу, выделенному в качестве краеугольного в полемике: “Ложь в истолковании прошлого приводит к прова-лам в настоящем и готовит катастрофу в будущем”. В этом смысле история действительно “… ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков”. Овладение же ее наследием, по утверждению В.О. Ключевского, способствует обретению ясного взгляда на настоящее, и прошедшее “нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий” [1]. А они при государственном объединении России с Северным Кавказом имели немало позитивного.
В начале 90-х гг. XX в., уточним для прояснения обстоятельств породив-ших дискуссию, наметилось в отечественной науке становление направления, подвергшего открытому отрицанию утвердившиеся в предшествующие перио-ды подходы, в соответствии с которыми прошлое России до 1917 г. изобража-лось с негативных позиций. И.Я. Куценко в очередной раз отнес его к “антисо-ветской” разновидности историографии [2], вольно или невольно сохраняя пра-ктику соотнесения неудобных взглядов с привычными идеологическими штам-пами.
В соответствии с ней, как известно, принято было действовать на подав-ление инакомыслия, если даже для этого приходилось пренебрегать канонами научной этики и необходимостью уважительного отношения к мнению оппо-нентов. И.Я. Куценко взгляды А.М. Авраменко, О.В. Матвеева, П.П. Матющен-ко, В.Н. Ратушняка интерпретирует как “… псевдотеоретические пассажи группы краснодарских вузовских преподавателей…”. По его утверждению они “нужны были им” только для того, “чтобы отстаивать свою позицию в вопросе о Кавказской войне, … извратить правду о ней, замаскировать страшную дей-ствительность той войны, обелить царскую военщину, в том числе сословное казачество, принесших неисчислимые страдания кавказским народам” [3].
Оставим столь резкий выпад на совести И.Я. Куценко, но профессиона-лизм, культура в нем явно не прослеживаются. Напомним, что в основе пости-жения истины должно лежать сомнение, которое присуще всем выдающимся обретениям знаний. Без него немыслим ни один ученый, ни одно серьезное от-крытие. Сомнение отсутствует лишь в такой разновидности познавательного опыта, как мифология, стереотипы которой не предполагают каких-либо изме-нений и поддерживаются на догматах веры. Перенесение такой специфики в науку всегда с неизбежностью приводило к тупиковым ситуациям. Монополии на истину в ней так никому установить не удалось. Усилия И.Я. Куценко вызы-вают в этой связи лишь сожаления.
Некорректность критики В.Н. Ратушняка и попытки навязать “единст-венно верную теорию” заметны во всем: от оформления сносок до пренебреже-ния доказательностью при изложении собственных взглядов. И.Я. Куценко час-то без инициалов упоминает его фамилию, отображая их в тех же фрагментах, когда речь идет о других авторах. Приемы обвинения “групп”, выдвинувших “собственную … повествовательную схему” [4], хорошо известны. Они широко применялись при выявлении “врагов народа” в 20 – 30-е гг. XX в., что можно пронаблюдать при знакомстве с публикациями того периода, особенно в перио-дических изданиях.
Разворачивая полемику, И.Я. Куценко не утруждает себя даже полными библиографическими описаниями трудов, которые вызвали у него столь исто-вое раздражение и доведшие многоопытного преподавателя до подмены науч-ного спора разборкой больше похожей на склоку, чем на попытку отстоять ис-поведуемые много лет представления. Непонятно, почему все прегрешения приписываются В.Н. Ратушняку и не упоминаются вовсе его единомышленни-ки А.М. Авраменко, О.В. Матвеев, П.П. Матющенко, сопричастные к формиро-ванию новой концепции в отечественном кавказоведении и в развитии россий-ской исторической науки в целом?
Они внесли свой вклад в ее разработку, не поступившись спустя годы своими прежними убеждениями. Причем этот вклад основан, также как и взгля-ды В.Н. Ратушняка, на кропотливом изучении источников, а не на том, что на-писали другие. Преднамеренность в таком замалчивании, несомненно, присут-ствует. Но вбивание клина в данном случае не получится. Иные интерпретации прошлого России до 1917 г.,  в том числе установления ее государственного единства с народами Северного Кавказа, стали появляться еще в советскую эпоху. Их систематизация была предпринята В.Б. Виноградовым в 1977 и 1987 гг. в обстоятельных историографических обзорах литературы по теме Россия и Кавказ [5].
В них были выделены следующие наиболее значимые наработки в отече-ственном кавказоведении 70 – 80-х гг. ХХ в. Присоединение Кавказа в тот про-межуток времени впервые стало рассматриваться “как длительный и противо-речивый процесс, при явном тяготении части населения к России” (М.М. Бли-ев), введены в научный оборот материалы о сотрудничестве этнических сооб-ществ региона с русским народом в промышленности и торговле, в борьбе с внешней опасностью (В.Г. Гаджиев), более углубленное освещение получили вопросы земельной политики и классовой борьбы (Н.П. Гриценко, В.П. Нев-ская, Ф.П. Тройно, Ю.В. Хоруев и др.).
Кроме того, были подняты такие аспекты проблемы российско-кавказских отношений, как добровольное вхождение в состав России, боевое и политическое содружество в отражении внешней агрессии (Т.Х. Кумыков, М.-С. Умаханов), признавалась необходимость учитывать как прогрессивные, так и негативные моменты в этих акциях (В.Б. Виноградов). Выявлено было и соче-тание элементов подданства и военного союза в установленных контактах не-которых этнолокальных северокавказских областей с Россией (Кабарды и др.), при сохранении их полной самостоятельности (В.Н. Сокуров).
Не утратило научной значимости и заключение о том, что интеграция России с Кавказом обуславливалась воздействием двух факторов: инициатив российского правительства и постоянно набиравшей силу пророссийской ори-ентации широких слоев самих горских народов, причем были отмечены и видо-изменения  политики в регионе на разных этапах (М.М. Блиев, В.В. Дегоев). Замеченной оказалась несостоятельность версии “об … агрессивности России” (С.Л. Тихвинский) [6]. Однако эти подходы только набирали силу и не оказали воздействия на существовавшие стереотипы. Предопределившие изменения факты, выявленные в источниках, отражают объективную реальность прошлого и соответственно срока давности не имеют, в отличие от криминала в юридиче-ском обиходе. Непривычные оценки “царизма и его политики” [7], вызванные развитием исторических знаний, вряд ли уместно рассматривать как преступ-ление.
Почему бы И.Я. Куценко не открыть полемику с представителями отече-ственной науки того периода, тем более, что на их идеи до сих пор опираются все добросовестные ученые? Для этого следует опровергнуть не только идеи, но и факты, их породившие, объективную реальность, да так, чтобы потом не было повода утверждать “… налицо грубейшая, … притянутая за уши фальси-фикация” [8]. Для тех, кто занимался изучением источников, очевидно: задача непосильная, если не уподобиться известному персонажу из зарубежной клас-сики в сражениях с ветряными мельницами.    
Отход между тем от сложившихся в советскую эпоху стереотипов оценки “царизма и его политики” осуществлялся и другими. В начале 90-х гг. XX в. он был, например, предпринят в совместном исследовании Д.А. Напсо и С.А. Чек-менева. Хотя оно посвящено установлению в прошлом дружественных связей карачаевцев и черкесов с русским народом, обобщения фактов, между тем, вос-производят общий региональный фон. Авторы на основе имевшихся в распо-ряжении сведений из архивных источников показали конструктивные стороны взаимодействия восточного славянства с иноэтническими сообществами при формировании в XIX в. геополитической конструкции Юга России на северо-кавказском направлении. Обосновано ими также положение о связанности и интегрированности данного пространства с центром и остальной окраинной пе-риферией [9].
Для того периода обозначившейся сепаратистской угрозы труд Д.А. На-псо и С.А. Чекменева, также как научное творчество В.Б. Виноградова, В.Н. Ра-тушняка и других видных ученых, явились своего рода вызовом силам, заинте-ресованным в дальнейшем распаде страны. Сказанное относится и к моногра-фии М.М. Блиева и В.В. Дегоева. Ее издание в 1994 г. послужило весомым вкладом в изучение Кавказской войны и, можно даже сказать, ярким эпизодом в науке, показавшим огромный творческий потенциал ее представителей пред-шествующего периода. В сочетании с системой доказательств М.М. Блиевым и В.В. Дегоевым была изложена точка зрения о том, что масштабный региональ-ный конфликт с затянувшейся развязкой на шесть десятилетий явился не в по-следнюю очередь порождением набеговой практики, существовавшей в ряде горских обществ [10].
В.Н. Ратушняк и его школа одними из первых взяли под защиту видного отечественного кавказоведа М.М. Блиева от организованной против него трав-ли “научной общественности”. Нападки на его теорию “набеговой экспансии” как причины Кавказской войны принимали тогда весьма широкое распростра-нение. В.Н. Ратушняк в условиях, когда концептуальный отход от прежних сте-реотипов с негативным отображением политики России на Северном Кавказе только намечался, пошел, можно сказать, против течения. Поддержка М.М. Блиева, несомненно, являлась актом гражданского мужества.  А.М. Авраменко, О.В. Матвеев, П.П. Матющенко, В.Н. Ратушняк оказались правы: точка зрения этого ученого с каждым этапом развития знаний обретает весомые подтвер-ждения.
Как показали события постсоветской эпохи, концепция “Россия до рево-люции – тюрьма народов”, сыграла не последнюю роль в дезинтеграции былой государственной и цивилизационной целостности. И.Я. Куценко, судя по все-му, является одним из ее последователей. К числу тех, кто обеспечивал воз-можность поворота к позитивным оценкам отечественного прошлого до 1917 г., заметим еще раз,  принадлежит В.Н. Ратушняк и представители его школы [11].
У истоков этого поворота в 90-е гг. XX в. и его укрепления на всех после-дующих этапах стоял другой видный ученый В.Б. Виноградов, также создав-ший весьма авторитетное сообщество в кавказоведении. Их научные заслуги в последние годы получают все более широкое признание в историографии и именно под изложенным углом зрения. Уважительно оставляя за И.Я. Куценко право на свое видение проблемы, остановимся на профессиональных изъянах и противоречиях его книги, которую, на наш взгляд, нельзя относить к моногра-фическому исследованию.
Бросая упрек В.Н. Ратушняку, он пишет, что “… широкой источниковой базы для новых выводов принципиального порядка не создано” [12]. Поэтому, по мнению И.Я. Куценко, в российской политике на окраинах, в том числе на Северном Кавказе, следовало бы показывать как в прежние времена “… худшие черты азиатского самовластия…” [13]. Что ж такая позиция понятна: она за-ключает в себе классовое измерение исторического процесса и все не уклады-вающееся в его диапазоне “… фальсифицирование, … носит особо заметный налет предвзятости, неубедительности” [14].
Составим для более полного прояснения существа спора краткий кон-спект положений, вызвавших столь резкую критику И.Я. Куценко. Тогда, в 1994 г., на научной конференции, посвященной 130-летнему юбилею оконча-ния Кавказской войны (1864 г.) А.М. Авраменко, О.В. Матвеев, П.П. Матю-щенко, В.Н. Ратушняк в совместном докладе высказали следующие суждения:
•    При освещении проблемы “факты и события прошлого” не должны вырываться “из контекста истории”, понимание же минувшего должно опираться “на всю совокупность … сведений”, отразивших все аспекты свершившегося. При изучении такого “сложного, дли-тельного явления, как Кавказская война необходим комплексный … подход к оценке исторических явлений”.
•    Учитывать необходимо и факты участия различных “субэтнических групп” в противостоянии на стороне России. Обращено внимание на несостоятельность попыток подменить адекватные научные тер-минологические привязки обозначениями “русско-кавказская вой-на” и другими, искажающими суть происходившего. Обобщению в систематизациях подлежат “все важнейшие внутренние и внешние” обстоятельства, “обусловившие истоки, ход и итоги войны”.
•    Продвижение на Северный Кавказ диктовалось “логикой борьбы”, вынуждавшей Россию “стремиться к установлению стабильных границ, которые можно было бы защищать”. Сохранились “десятки официальных грамот и прошений кавказских народов с просьбой о покровительстве и вхождении в состав России уже в XVI – XVII вв.”. Кроме того, существовали “веские мотивы для присоединения Северного Кавказа после вхождения в состав империи Грузии, Ар-мении и Северного Азербайджана”.
•    Среди причин Кавказской войны немаловажное значение играли набеги. Они были свойственны “многим народам на определенной стадии развития”. В противодействии набегам Россия “вела борьбу” с “контрабандой и работорговлей”. Заслуживает поддержки указа-ние на то, что “дореволюционные историки были более свободны в выражении своих суждений, нежели советские”. Применяемые к ним ярлыки не являются показателями научности.
•    В докладе отрицалась также правомерность присвоения колониаль-ного статуса ее южным и восточным окраинам, имевшим “немалые льготы” в системе государственных отношений: “Россия часто больше вкладывала средств в развитие своих окраин, чем получала прибыли…”. Русское (восточнославянское) население несло “ос-новной груз воинской повинности, обеспечивая безопасность всех вошедших в империю народов”.
•    Нельзя “всю вину за … трагедию” переселения горцев в Турцию возлагать на Россию. Авторами особо подчеркнуто, что “русская администрация сохранила формы местного аульного общественно-го управления, горские словесные суды, … аулы были размещены сплошной полосой”. По их утверждению, это “позволило адыгам сохранить язык, культуру, в отличие от многочисленных собратьев, оказавшихся в Турции”.
•    Вместе с тем показана несостоятельность употребления термина “геноцид” к “политике царизма по отношению к адыгам…”, так как оно “предполагает наличие сознательной цели истребления отдель-ных групп населения только за принадлежность к определенным этническим, расовым, религиозным или иным группам…”. Военное принуждение в ходе Кавказской войны применялось “лишь против тех, кто не хотел сложить оружие и подчиниться самодержавию”.
•    В ответ на призывы к покаянию за Кавказскую войну, раздавав-шиеся в канун юбилея ее окончания, А.М. Авраменко, О.В. Матве-ев, П.П. Матющенко, В.Н. Ратушняк справедливо, на наш взгляд, заметили: “Русскому народу нечего стыдиться своего прошлого, под его державной рукой 140 народов и народностей сохранили свою самобытность, а многие и свой этнический генофонд… За всю многовековую историю, имевшую немало трагических страниц … русский народ мог бы тоже предъявить свои счета за прошлое, но никогда не делал этого и делать не будет, ибо это не исторично и безнравственно” [15].
Последнее заключение перекликается с выводом другой научной конфе-ренции, проходившей в г. Донецке в том же 1994 г. (Украина), по случаю 340-летнего юбилея Переяславской Рады: “В истории не было народов, которые не пострадали” [16]. После бурных дискуссий подавляющее большинство участ-ников обратилось к руководителям восточнославянских республик с предосте-режением: “Необходимо уважать исторический выбор наших предков!” [17]. Оно применимо и к Кавказу, где процессы установления единства с Россией были также неоднозначны. Без учета этого не возможно достичь объективно-сти, на что, собственно говоря, и обратили внимание А.М. Авраменко, О.В. Матвеев, П.П. Матющенко и В.Н. Ратушняк.
И.Я. Куценко придерживается другого мнения, по-своему понимая “… научные задачи”, и продолжает отстаивать ретроспективные мифологемы, ра-ботающие на разрушение. Сконструированные же под их влиянием этнополи-тические конфликты создают благоприятные условия для реализации сепарати-стских замыслов, чем пользуются заинтересованные силы [18]. Появление со-временных разновидностей сепаратизма на Северном Кавказе, предопределя-лось длительным насаждением фальсифицированных представлений о реально-стях эпохи установления единства с Россией. Так что и в этом случае подтвер-ждается пагубность искажений прошлого.
Выступая по поводу некорректного выпада на защите 19 октября 2007 г. докторской диссертации З.Б. Кипкеевой, предпринятого прибывшей из г. Наль-чика специально организованной группы противодействия, на это обратил вни-мание Б.В. Виноградов. Опираясь на собственный горький жизненный опыт, потеряв малую родину, он заметил, что со злобных обвинений, основанных на исторических искажениях, начиналась в начале 90-х гг. XX в. трагедия в Чечне. По его словам, сторонники Д. Дудаева “… с такой же уверенностью излагали свои мысли”, употребляя для подавления оппонентов выражения “… абсурд, жалость потуг, лживость, курьез и др.” [19].
Научные сотрудники Института гуманитарных исследований при прави-тельстве Кабардино-Балкарской республики Т.Х. Алоев, Р.О. Ошроев на такие ярлыки для дискредитации З.Б. Кипкеевой не скупились, подменив тем самым научную полемику примитивной попыткой навредить, навязав свою, не без ко-рысти, позицию. Взывая к необходимости “дать заслон” представленному на защиту написанному с позиций “российскости” исследованию, диссонирующе-му с их взглядами, и мнением тех, кто проектировал погром, они особо отмети-ли и рецензируемую брошюру И.Я. Куценко “Правда и кривда”, назвав автора “именитым ученым” [20].
В используемой лексике для “начинающих последователей” концепции “Россия – тюрьма народов” его “труды” действительно являют образец для подражания. В критике В.Н. Ратушняка И.Я. Куценко широко использует дис-кредитирующие эпитеты “псевдотеоретические пассажи” [21], “притянутая за уши…” [22], “антинаучные позиции фальсификаторства” [23], “своеобразно за-маскированные” [24], “позиции … пробуржуазно-помещичьи, выступающие в казачьем мундире” [25], “государство царской самодержавности” [26] и т.д. Ру-гательства, да и только, ничего не имеющие общего с научной терминологией. Они свидетельствуют, прежде всего, об отсталости представлений и отнюдь не украшают и без того злобную тональность изложения.
И.Я. Куценко пишет: “В адыгских субъектах Российской Федерации – Адыгее, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии – печатаются и широко рас-пространяются материалы о Кавказской войне. Это факты, почерпнутые из до-революционных публикаций, из фондов Центрального государственного воен-но-исторического архива” [27]. Вместо сносок на них он передает лишь “неко-торые выдержки”, видимо, полагая, что все должно восприниматься на веру. Но цитирования повторяют только заимствования из других авторов, а не архив-ных фондов: “Царская Россия вела против черкесов неравную, жесточайшую войну, направленную на захват их земель, но без аборигенов, … аулы выжига-лись сотнями, посевы их истреблялись или вытаптывались лошадьми…” [28].
Исторические исследования должны сопровождаться не декларациями, а подтверждениями источниками. Остается предложить уважаемым оппонентам внимательнее присмотреться к фактам и не ссылаться на оценочные высказы-вания друг друга. Поскольку в книге И.Я. Куценко невозможно проследить ка-кую-либо строго определенную логическую последовательность, выделим три наиболее значимые направления его критических размышлений и сопоставим их с реальностями эпохи.


Полемические заметки
Аспект 1
Кавказская война: эпохальный контекст
В полемике с В.Н. Ратушняком И.Я. Куценко “безошибочно” отмечает, что “… корни многих сегодняшних явлений в сфере межнациональных отно-шений на кавказском Юге России лежат в воспоминаниях о той войне. Поэтому интерпретации ее сущности имеют исключительную социальную значимость, должны быть честными и ответственными” [29]. Действительно безопасность любого государства, а поскольку оно выполняет охранительные функции и са-мого его населения, напрямую зависит в немалой степени от состояния дел в исторической науке.
Искажения прошлого и появляющиеся на этой основе его фальсифициро-ванные трактовки нередко открывают возможность сползания к катастрофам. Данная закономерность все чаще в последние годы находит себе специальное применение. Появились связанные с ней новые разновидности технологий воо-руженных конфликтов, среди которых особое место занимает деструктивная концептуальная организация исторических знаний на том или ином направ¬лении для разрушения выбранных для воздействия типов самосознания [30].
Приверженцы сепаратизма не раз заявляли: “Россия нас завоевала!”, хотя, если брать край в целом в период вхождения в ее состав, силовая составляющая отнюдь не являлась преобладающей. Ссылаются на фактор завоевания и при психологической подготовке потенциальных террористов. Данная подоплека вооруженного противостояния на Юге России проявлялась неоднократно на разных стадиях его развития. Проводившиеся многолетние наблюдения при контактах с людьми позволили, например,  отечественному этнологу В.А. Тиш-кову выделить особо эту идеологическую подпитку конфликта. В книге, отра-зившей обобщения связанных с ним настроений в обществе, он пишет: “Факти-чески вся аргументация чеченского сопротивления … была построена на дра-матической презентации прошлого, Кавказской войны XIX в.” [31].
Между тем в контексте эпохи российскую политику не воспринимали от-рицательно даже те, кто участвовал в вооруженном противостоянии. У части из них хватало мудрости видеть ее сильные стороны. И Шамиль в одном из обра-щений к соплеменникам на Кавказе отметил, что “если поставить на чашу весов справедливость”, то деяния русских “перетянут в сторону добра”. Имам просил с пониманием отнестись к его осознанию допущенных ошибок и не искать больше “покоя в войнах” с великой страной, открытой для того, чтобы стать Отечеством даже для тех, кто подчинен силой оружия [32]. Спустя годы Ша-миль сделал и такое признание: “Да, я жалею, что не знал России, и что ранее не искал ее дружбы” [33].
Рассмотрение итогов Кавказской войны, таким образом, с подбором ужа-сающих фактов о “разгромленных … и испепеленных аулах” [34] и умолчания о такой же участи казачьих станиц и русских сел, отнюдь не отвечает критери-ям объективности. Представители иного концептуального направления, также как и И.Я. Куценко, обвиняют Россию в завоеваниях. Но силовое разрешение возникавших ситуаций в преобладающей степени диктовалось настоятельной потребностью защиты населения и государства в целом. В тех случаях, когда присоединение достигалось посредством принуждения, оно чаще всего вызы-валось необходимостью обеспечить безопасность тех рубежей, над которыми нависала постоянная угроза нападения.
Наиболее беспокойным в этом отношении на протяжении нескольких столетий оставалось южное направление. Частые и внезапные набеги на Рос-сию восточных инородцев (крымских татар, ногайцев, горцев и др.), как прави-ло, сопровождались грабежами, захватом людей, скота, имущества. После этих набегов подвергшиеся им области длительное время оставались в запустении, а пленных только в Крым приводили в таком количестве, что при виде их не-скончаемых верениц очевидцы спрашивали, остался ли еще кто-нибудь там, от-куда их привели. Невольников массами продавали в Турцию и другие страны Востока [35].
Только в результате не прекращавшихся вплоть до включения Крыма в 1783 г. в пределы империи набегов, усилившихся особенно с XVI в. [36], в об-щей сложности погибло более 5 млн. восточных славян! Вследствие этого засе-ленность южных территорий длительное время была низкой. Не занимаясь обычной для других народов хозяйственной деятельностью, крымские татары необходимые для жизни ресурсы пополняли преимущественно грабежом, поль-зуясь и в этом отношении покровительством турецкого султана. Для обеспече-ния безопасности границ и предотвращения разорений южных окраин государ-ства русское правительство неоднократно обращалось к нему за содействием, но положение так и не менялось. Разбойные вторжения продолжались. Погра-ничным, а нередко и центральным районам страны, наносился огромный ущерб, и они подвергались систематическому опустошению из-за массового увода людей в неволю. Урон наносился земледелию и скотоводству [37].
Посетивший Россию в конце XVI в. английский путешественник Дж. Флейтчер, даже на дороге между Ярославлем и Волгой обнаружил 50 полно-стью покинутых из-за набегов деревень [38]. Если учесть все компоненты де-мографических последствий, не исключая и снижение естественного прироста населения, цифра потерь многократно увеличится. При подсчете же их на дру-гих участках южного приграничья масштабы трагедии России будут выглядеть еще более внушительно. Беспрепятственность набегов на северокавказском на-правлении вызывалась неустроенностью границы, их усиление, как правило, было связано с активизацией деятельности турецких эмиссаров, провоциро-вавших своей пропагандой к вторжениям в пределы России [39].
Набеги осуществлялись и из Средней Азии. Русских пленников в огром-ном количестве поставляли на невольничьи рынки Бухары, Коканда, Хивы и др. О значительных размерах бедствия можно судить хотя бы по тому, что все по-сольства из России, направлявшиеся в XIX в. в различные государства этого ре-гиона, вплоть до самого последнего посольства в Хиву в 1873 г., имели поруче-ния освободить из плена ее подданных. Эти переговоры чаще всего не давали каких-либо результатов, и сложившееся положение продолжало оставаться без изменений [40]. Что данной угрозе должна была противопоставить Россия? Все доводы о ее агрессивности в этой связи выглядят нелепо.
Следуя устоявшимся стереотипам, И.Я. Куценко считает, что с “колони-альными усилиями” европейских стран “… достойно перекликались деяния войск российского сюзерена…”. В подтверждение он приводит в очередной раз “… геноцид адыгов на Северо-Западном Кавказе”, а также штурмы крепостей, подавление восстаний в Средней Азии с указанием дат и прочих подробностей [41]. Перечисляются, таким образом, все не самые лучшие штампы советской историографии, очерняющие Россию как государство. Автору принадлежит только понятие “геноцид” [42], на рассмотрении которого есть необходимость остановиться более подробно по ходу дальнейшего анализа.
Выдвигая обвинения В.Н. Ратушняку в отстаивании иных позиций в нау-ке, И.Я. Куценко, игнорируя необходимость подтверждений фактами из источ-ников, обращается за поддержкой к мнению классиков литературы. Однако их взгляды имели различия. Известен, например, спор между А.Н. Радищевым и А.С. Пушкиным, написавшим опровержение “Путешествию из Петербурга в Москву”, в котором использовал светлые тона в изображении русской действи-тельности [43]. И.Я Куценко предпочитает выделять лишь оппозиционные про-изведения, позволяющие сгустить мрачные краски в отображении прошлого до 1917 г.
Однако в русской литературе XIX в. отражены и другие восприятия про-исходившего. В российской политике на Кавказе должен учитываться эпохаль-ный контекст, с наличием различных тенденций, влиявших на ее осуществле-ние. На это одним из первых обратил внимание Л.Н. Толстой в рукописных размышлениях над сюжетами рассказа “Набег”. По горячим следам событий он подметил то, к чему отечественная историческая наука подошла только на ру-беже ХХI в.: в Кавказской войне справедливость была на стороне России. “Кто станет сомневаться, – поставил вопрос перед современниками и потомками ве-ликий писатель, – что в войне русских с горцами справедливость, вытекающая из чувства самосохранения, на нашей стороне? Ежели бы не было этой войны, что бы обеспечивало все смежные … русские владения от … набегов?” [44].
Сдержать их не могли и сооружаемые крепости вдоль линии границы, возводимые для предотвращения разорений русских поселений, сопровождав-шихся массовым угоном скота и похищениями людей в рабство [45]. Изучение исторической памяти населения на юге России, предпринимавшееся в послед-ние годы, вскрывает масштабность бедствия русского народа и его особой час-ти казачества, проживавшей непосредственно в контактной зоне, чаще всего подвергавшейся грабительским вторжениям.
Исследования такого рода позволили получить дополнительные доказа-тельства, запечатленные в “преданиях старины далекой” (сказаниях, песнях и в других разновидностях устного творчества масс), передававшиеся из поколения в поколение и сохранившие вековую боль до наших дней [46]. Справедливость в то же время, следуя размышлениям Л.Н. Толстого, была и на стороне горцев [47]. Это касается, прежде всего, тех, кто не принимал участия в боевых дейст-виях и не по своей воле страдал от их последствий.
В статье, написанной в 1859 г. незадолго до окончания войны на Северо-Восточном Кавказе, Н.А. Добролюбов оставил такое объяснение: “Шамиль давно уже не был для горцев представителем свободы и национальности. Отто-го-то и находилось так много людей, способных изменить ему…”. В качестве весьма важного обстоятельства, обусловившего эти изменения в самосознании, упоминалось именно управление населением, установленное в имамате, ока-завшееся тяжелым для племен, непривыкших к повиновению и не получавших никаких выгод от созданного на теократических принципах подобия государст-венного порядка. Вместе с тем, находившиеся под властью Шамиля туземные общества видели, отмечает Н.А. Добролюбов в заключение, что “жизнь мирных селений … под покровительством русских, гораздо спокойнее и обильнее”. Это то и заставило, по его утверждению, их делать, в конце концов, соответствую-щий выбор, “с надеждою на мир и удобства быта” [48].
Как же в таком случае воспринимать силовую составляющую в прово-дившейся политике? В.Н. Ратушняк рассматривает ее как одну из тенденций, имевшую вспомогательное значение, И.Я. Куценко – отводит “завоеванию” решающую роль, с подбором ужасающих картинок насилия. В его понимании, “… в основе возмущений горцев лежал протест против захватчиков” [49]. Со-противление по ходу Кавказской войны в угоду политической, а затем и науч-ной конъюнктуре, заметим, стало изображаться как всеобщее лишь после 1917 г. Для восстановления подлинной панорамы происходившего посмотрим, на что же указывает вектор истории.
В путевом дневнике, изданном в 1876 г., вскоре после окончания Кавказ-ской войны, князь Мещерский указал на необходимость учитывать роль самих народов в присоединении края к России: “Кавказ был завоеван как оружием русских …, так и оружием туземцев ... На протяжении шестидесятилетней вой-ны на Кавказе … везде отличались тамошние туземцы… Они дали в русских войсках целую плеяду героев, достойных высших чинов и знаков отличия” [50]. С.Ю. Витте, выдающийся государственный деятель России рубежа ХIХ – ХХ в., также полагал, что нельзя игнорировать “… то значение, которое имели в покорении Кавказа туземцы” [51].
Память о том, что горцы воевали против Шамиля на стороне России, со-хранялась достаточно долго. Наличие ее проявлялось при разных обстоятельст-вах, причем наиболее отчетливо с наступлением каких-либо критических для России обстоятельств или памятных дат. В 1909 г., например, по случаю 50-летнего юбилея завершения “вековой борьбы в горах Чечни и Дагестана” наме-стнику его императорского величества графу И.И. Воронцову-Дашкову посту-пила “масса … приветственных телеграмм со всех концов … края” и других восточных областей империи [52].
Согласно программе, выработанной штабом Кавказского военного окру-га, в Гуниб, где проходили торжества, были приглашены многочисленные пред-ставители от всех туземных народов, прибыли ходоки и по собственной ини-циативе. Примечательно и то, что участники праздничных мероприятий от гор-ских и тюркских обществ не только поддержали “могучее “ура” русских войск”, но и во время совместной с ними панихиды, совершенной по право-славным и мусульманским обычаям, молились “по своим героям, павшим в Кавказскую войну”. Не менее дружно был исполнен всеми присутствующими “народный гимн “Боже, царя храни!”, после чего состоялись другие празднич-ные совместные мероприятия [53].
В 1912 г. депутат Государственной Думы от Дагестанской области Гай-даров на одном из заседаний с гордостью напомнил присутствующим: “… Кав-каз присоединен к России благодаря исторически-естественным условиям; на-равне с русским оружием, я утверждаю, с самого начала появления на Кавказе русских вместе действовали также и туземные войска. Само население Кавказа боролось против своих для присоединения Кавказа к России” [54]. Далее в речи содержалось уточнение, прояснявшее степень поддержки тех, кто до последне-го придерживался сепаратистских настроений: “В руках Шамиля находилось всего несколько округов Дагестана, а остальные боролись с русскими против самого Шамиля. Я утверждаю, что присоединение Кавказа к России было как русским, так и кавказским делом; это было дело не только русских, но в то же время и самого кавказского населения” [55].
Не только на Кавказе, но и во многих других войнах солидарно с Россией принимали участие многие заинтересованные в их успешном для нее заверше-нии народы. В канве различных исторических событий существует немало тому не востребованных в должной мере для научного осмысления подтверждений. В Ливонской войне со Швецией за выход в Балтийское море (XVI в.) на сторо-не России сражались, проявляя героизм абазинские, черкесские и иные инород-ческие соединения, в войнах с Польшей (XVII в.), когда пользуясь моментом в российские пределы участили вторжения крымские татары в союзе с малыми ногаями, этим вторжениям совместно с русскими войсками противостояли большие ногаи [56].
Государственное пространство на юге надежно прикрывали не только ка-заки, но и калмыки, не единожды осуществлявшие рейды возмездия в пределы тех, кто посягал на их спокойствие. Попытки крымских ханов склонить их к измене оказывались безуспешными. Правители этого народа отвергали подоб-ные предложения как неприемлемые и сохраняли верность России. Калмыки также принимали участие во всех войнах, которые ей приходилось вести в ХVIII и ХIХ в. [57]. Заслуги этого народа перед Отечеством находили когда-то признание на самом высоком правительственном уровне. В 1909 г. Николай II произнес даже специальную речь по поводу “верной службы калмыков Рос-сии”, после чего по всей империи в православных храмах были отслужены бла-годарственные молебны [58].
Незыблемость рубежей православной державы на приграничной террито-рии в противовес враждебности сопредельного мусульманского мира обеспечи-валась, конечно, прежде всего, казачеством. На южных направлениях оно огра-ждало население Российской империи независимо от этнической принадлежно-сти и от набегов. Именно такой миссией в крае продиктовано восклицание А.С. Пушкина: “Под буркою казак, Кавказа властелин”. Между тем И.Я. Куценко представляется, что еще сам великий поэт “видел в казаке завоевателя”. Смысл стихотворного сюжета не позволяет делать такой вывод [59]. Непонятно по ка-кому критерию И.Я. Куценко по-прежнему называет “… войсковое сословие … орудием классового принуждения” [60]? И в этом отношении приходится усом-ниться, что перед ним в оценках российского казачества стояла “… объектив-ная научная задача” [61].
Все суждения И.Я. Куценко о казачестве основываются на декларациях, также не подкрепленных доказательствами. Для подтверждения “классового принуждения” следовало бы показать участие “войскового сословия” в рабо-торговле, эксплуатации невольников и т.д. Без подтверждений источниками действительно “… социальный типаж дореволюционного казачества…” будет соответствовать представлениям И.Я. Куценко и не удастся в его описаниях разглядеть, что же именно “… дальновидно маскировал Ф.А. Щербина…” [62], создавая масштабный труд по истории кубанского казачества.
Упрек в защите этого известного краеведа, выставленный В.Н. Ратушня-ку, выглядит все же как-то не убедительно. Наследие Ф.А. Щербины не может игнорировать ни один серьезный исследователь, занимающийся изучением рос-сийского казачества. И.Я. Куценко ограничивается общими рассуждениями по проблеме. Казаки не только охраняли южные рубежи Отечества, но и соверша-ли рейды возмездия в те пределы, куда уводили пленников, нередко отбивая и возвращая уведенных после набегов в рабство подданных империи. В таких случаях вся Россия должна была низко поклониться казачеству.
Не разделили бы точку зрения, что оно являлось “орудием классового уг-нетения”, например, турецкие армяне, на спасение которых от полного уничто-жения в 1915 г., в период Первой мировой войны, выдвигались мобильные ка-зачьи соединения Кавказского фронта. Уходя под их прикрытие, те, кому уда-лось благодаря действиям русской армии спастись, называли казаков “велики-ми русскими витязями” и отмечали, что в мире равных с ними в конном бою не существует [63]. Они помнят о спасении и казачество воспринимают сугубо положительно, без поправки на то, кто какие перед собой “объективные науч-ные задачи” ставит, абстрагируя их от подобных “неудобных” фактов.
У казачества на самом деле особость в составе русского народа сущест-вует. В.Н. Ратушняк как опытный исследователь верно выделяет ее в общем контексте этнической эволюции. Предложенная им понятийная условность, на наш взгляд, соответствует реальности. Она не противоречит ни в коей мере и теории Л.Н. Гумилева, которую привлекает в критику И.Я. Куценко. “Устойчи-вость и консолидированность”, выделенные среди прочих характерных призна-ков этноса Л.Н. Гумилевым [64], следует учитывать в отборе адекватных анали-зу конкретизирующих символов, не игнорируя наработок иных категориальных версий. Наиболее употребляемое в современной науке понятие “этничность”, также указывает на устойчивые самобытные особенности того или иного сооб-щества. По В.А. Тишкову, она служит формой “организации культурных разли-чий” [65]. Они были присущи до 1917 г. и российскому казачеству.
Обращаясь за поддержкой к мнению другого исследователя Б.Х. Акбаше-ва, И.Я. Куценко, как и прежде, иллюстрирует с возмущением соответствую-щую своим взглядам констатацию: “… жестокая, бесчеловечная война с насе-лением Центрального и Западного Кавказа преподносится как справедливое и героическое деяние царской армии”. При этом И.Я. Куценко подчеркивает, что “правда о Кавказской войне продолжает оставаться нераскрытой” [66]. В свою очередь отметим: без показа “патриотизма царской и белой армий…” [67], на что обратили внимание А.М. Авраменко, О.В. Матвеев, П.П. Матющенко и В.Н. Ратушняк, она также не восстановима. Заметим, что с населением война не велась, известны многочисленные случаи, когда русская армия брала мирные аулы под защиту, охраняла от набегов.
О какой правде может идти речь, если И.Я. Куценко заявляет о благород-ном поступке защиты Б.Х. Акбашева, который не может себя защитить, и со-вершает грубые выпады против наследия другого крупного исследователя Ф.А. Щербины, внесшего огромный вклад в развитие отечественного кавказоведе-ния. Разве автор по истории кубанского казачества не поставлен в равные усло-вия и в чем же тогда вина В.Н. Ратушняка? В этом направлении критики логика также не прослеживается. Раздражение И.Я. Куценко по этому поводу не обос-новано. Наследие Ф.А. Щербины не позволяет воспринимать российское каза-чество как реакционную, антинародную силу, тем более, что оно само было ча-стью русского народа. В.Н. Ратушняк как ученый совершенно справедливо от-стаивает необходимость использования этого наследия при воссоздании регио-нальной специфики Северного Кавказа.
В своих взглядах И.Я. Куценко, как уже отмечалось, не одинок: они от-ражают набор идей историографического направления, продолжающего от-стаивать или приспосабливать парадигмы советской эпохи в противовес ситуа-ции, складывающейся в современной науке. Его версия особо почитаема и за рубежом, так как позволяет формировать представления о России как извечной “империи зла”. В публикациях о Кавказской войне необходимо выделить в кон-тексте сказанного объемную публикацию М. Гаммера, профессора Тель-авивского университета, изданную в нескольких переводах, в том числе и рус-ском в 1998 г. [68].
В представлениях она неизменно характеризуется как серьезное научное исследование, с документально подтвержденными положениями. Между тем, несмотря на привлеченные сведения из архивов разных стран (Австрии, Анг-лии, Германии, Франции, Финляндии Турции и др.), М. Гаммер, к сожалению, не смог избежать односторонности и преодолеть установившиеся барьеры су-губо отрицательных характеристик российской политики. К тому же представ-ленная им систематизация содержит немало взаимоисключающих противоре-чий, не говоря уже о том, что приводимые на основе источников описания про-исходившего позволяют делать прямо противоположные выводы  [69].
И.Я. Куценко, ограничиваясь воспоминаниями о работе в архивах, особо не утруждает себя необходимостью опоры на доказательства. В “подтвержде-ниях” к его обвинениям В.Н. Ратушняка 2 сноски на отчеты начальника Кубан-ской области, 1 – на статистический ежегодник и всего несколько отражений 3-х фондов (601, 677, 678) Государственного архива Российской Федерации, быв-шего Центрального государственного архива Октябрьской революции [70]. Та-кая основа вряд ли может заслуживать доверия, и подтверждением того, что ав-тор тщательно изучал источники, не является.
Впрочем, М. Гаммер использует такие же приемы. Упоминая о наличии “немалого количества” свидетельств, он делает заявление, в частности, о том, что “русские генералы вероломны…”, без подкрепления конкретными приме-рами, в чем это выражалось. “Авторитетными” не могут выступать и публика-ции в американской прессе, которая без искажений не отражала, как правило, события, происходившие в далеком российском регионе. Проблемы его решали отнюдь не “малограмотные капралы” [71], а военные, знавшие местные языки, уважавшие традиции, обычаи, религиозные приверженности и видевшие даже в покоряемых при помощи силы оружия своих потенциальных соотечественни-ков. С мнением, что это были “не настоящие … специалисты, не лучшие умы…” [72], историческое наследие при непредвзятом анализе так же позволя-ет не согласиться.
Да и сам М. Гаммер это опровергает другими фактами. Если все так пло-хо обстояло при утверждении геополитических позиций России в крае, то зачем тогда в “Австро-Венгерской империи изучался опыт покорения Кавказа и его пытались применить на практике, сталкиваясь с мусульманским сопротивлени-ем” те, кто находился у власти в этом искусственно созданном в центре Европы государстве? А заимствование его, как признает сам М. Гаммер, “… происхо-дило и в других странах” [73]. Это противоречие с позиций научности также необъяснимо.
В отличие от американской прессы, к которой обращается М. Гаммер за “авторитетными” подтверждениями, Шамиль, наблюдавший за ходом Кавказ-ской войны непосредственно, а не из-за океана, давал русским офицерам иные характеристики. Высоко отзываясь об их профессионализме, он не раз обращал внимание своих сподвижников на то, что они “работают и день, и ночь над уси-лением … положения и возвышением … дела”, порученного им Отечеством [74]. Неоднократно при различных обстоятельствах имам “отдавал справедли-вость” тем, кто своим ратным напряженным трудом приумножал военную сла-ву России на Кавказе, не основывавшуюся на корыстных колониальных расче-тах, лежавших в основе политики Британской империи, как и других европей-ских метрополий на Востоке.
Сохранились сведения и о таком признании Шамиля. Обращаясь как-то к своим мюридам, он с сожалением сказал: “Я отдал бы всех, сколько вас есть, за один из полков, которых так много у русского царя; с одним только отрядом русских солдат весь мир был бы у ног моих” [75]. Для России, заметим еще раз в дополнение к полемическим размышлениям, Кавказская война, в которой она пользовалась поддержкой у туземного населения, ориентированного на ее под-данство, несла огромные затраты и потери,  была внутренней весьма деликат-ной проблемой. При ее решении речь шла о потенциальных соотечественниках, о тех, с кем потом придется, несмотря ни на что, жить вместе в одном государ-стве.
В.Н. Ратушняк, как и другие кубанские ученые А.М. Авраменко, О.В. Матвеев, П.П. Матющенко, на мой взгляд, совершенно обоснованно отметили некомпетентность К. Маркса и Ф. Энгельса в освещении данной проблемы. Их суждения о происходившем в крае основываются преимущественно на мате-риалах зарубежной прессы, повторяя нередко содержавшиеся в ней обзоры со-бытий. Да, для того, чтобы давать российской политике негативные оценки “… совсем не обязательно было приезжать на Кавказ” [76].
Однако для исключения погрешностей обратиться к фактам другого по-рядка все-таки было бы полезно. К. Маркс и Ф. Энгельс пренебрегали такой не-обходимостью, полагаясь на достоверность публикаций в газетах Британской империи и других европейских стран, соперничавших с Россией в регионе и за-видовавших ее успехам. Неужели информированность зарубежных корреспон-дентов о нем была выше, чем русских офицеров, администраторов, соприка-савшихся с действительностью или кропотливо изучавших ее по служебным архивным фондам? Даже такой враждебно настроенный по отношению к Рос-сии представитель националистической северокавказской зарубежной диаспо-ры, как А. Авторханов, вынужден был признать, что “самые лучшие ... труды о Кавказе написали царские генералы” [77].
Не будем отрицать правоту И.Я. Куценко в том, что “… сегодня далеко не все обозреватели ездят … в США, о которых высказывают свои мнения” [78]. С этим утверждением с оговорками стоит согласиться. Но какие сложатся впечатления об этой стране, приведенной в качестве примера, если они будут подпитываться только под влиянием публикаций арабской или латиноамери-канской периодической печати? Можно также приобщить к этому прессу Ира-на, мнение сербов, проживающих в Косово, украинцев, протестующих против присоединения к НАТО и “оранжевой” (бандеровской) диктатуры, остро нуж-дающейся в такой подпорке, чтобы в очередной раз не оказаться под воздейст-вием российского притяжения в исторической пропасти. Перечисления нетруд-но продолжить.
К. Маркс и Ф. Энгельс опирались на односторонние предвзятые сведения в отношении России, в неприглядном свете выставлявшие перед европейской общественностью все, что делалось ею на Востоке. С их оценками не согласи-лись бы те, кто пережил эпоху и знал о происходившем в крае не понаслышке. Оценивая судьбоносный акт получения военной защиты со стороны единовер-ной империи для своего народа, армянский просветитель X. Абовян в романе “Раны Армении” в 1840 г. писал: “Да будет благословен тот час, когда русские ... вступили на нашу святую землю...” и призывал соплеменников “прославить бога” за то, что услышал молитву и привел многострадальный народ “... под могущественную державную руку русского царя” [79].
В начале ХХ в. А. Церетели, выражая как деятель культуры существо-вавшие тогда настроения в Грузии в восприятии событий столетней давности, пишет о “союзе двух великих народов” как “твердыне Христова завета”. Грузи-ны считали, что “объединение с Россией произошло по их же воле …” и именно от нее исходило спасение от бедствий и страданий. А. Церетели, руководству-ясь не идеологической конъюнктурой, а, прежде всего, здравым смыслом, при-зывал соотечественников: “Все это нужно помнить” [80]. Подведем итоги.
•    Завоевания России в преобладающей степени диктовались настоя-тельной потребностью защиты безопасности населения и государ-ства в целом. Эта тенденция в объединительном универсалистском процессе не являлась доминирующей.
•    В Кавказской войне Россия противостояла набеговой экспансии, без искоренения которой достижение стабильности в регионе было немыслимо. Укрепляя свои позиции на Кавказе, Россия стремилась предотвратить и работорговлю. Ни одно государство перед такой угрозой не может поступиться интересами и безопасностью своих подданных. Кавказская война как сложное явление имела двойст-венный критерий справедливости. Справедливость в ней была и на стороне России.
•    Кавказская война явилась не только фактором длительного полуве-кового противостояния, но и государственного объединения под эгидой России другой более значительной части туземного населе-ния. Оказавшись в эпицентре этнополитических предпочтений, Рос-сия не могла выступать посторонним участником затяжного регио-нального конфликта, так как напрямую затрагивалась судьба ее подданных.
•    Главным содержанием эпохи Кавказской войны и связанных с ней перемен во второй половине XIX в. было признание значительной частью туземного населения России Отечеством. Противостояние части горцев не имело перспективы. Проводившаяся российская политика выступала в качестве более сильной альтернативы.

 


 
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.


Другие новости по теме:
  • Форум "Здоровье своими руками"
    В санатории "Лаго-Наки", центре востановительной медицины и натуропатии, с 15 по 30 июня проходил форум "здоровье своими руками" под руководством Анны Туомонен, ведущего цигун-терапевта

  • Промсвязьбанк погасил синдицированный кредит в объеме $200 млн
    В конце декабря 2008 года Промсвязьбанк погасил второй транш синдицированного кредита в сумме 200 млн долларов США. Кредит в размере 400 млн долларов c двумя равными траншами сроком на

  • В Карачаево-Черкесии строят курорт мирового уровня
    Власть продолжает заманивать бизнес на Северный Кавказ. Свое согласие участвовать в инвестпроектах в этом регионе дали ВТБ, Альфа-банк, РАО ЕЭС и другие крупные компании. Но дальше




  • #1 написал: ислам баудинов (1 января 2011 17:20)
    Зарегистрирован: -- | ICQ: |


    Группа:
    Гости
    Публикаций: 0
    Комментариев: 0
    Основные тезисы, выработанные и продвигаемые весьма плодовитой «кавказоведческой Школой В.Б.Виноградова»,включая Матвеева и Клычникова несут в себе явную угрозу мирному сосуществованию российских народов и заключаются в следующем:
    - горские народы являются не субъектом исторического процесса, а его объектом, «элементами» в процессе «интегрирующей роли русской государственной и цивилизационно-культурной составляющей»;
    - «все факты репрессивной политики русских властей в отношении «немирных обществ» (Северного Кавказа. – И.Б.) почти не выходят за рамки фрагментарно отслеживаемых происшествий». Не было ни Кавказской войны, ни национально-освободительного движения с громадными жертвами, а была справедливая борьба интегрирующего «центра» с «набеговой экспансией» горцев Дагестана, Чечни и Черкесии и приведение их к имперскому порядку;
    - «геноцида адыгов», а еще мягче депортации, так же не было.
    Отличие виноградовцев от подлинных ученых не в том, что они настойчиво призывают по каким-то причинам не писать о «негативе» в российско-кавказских отношениях. Хотя полуправда или замалчивание правды порождает околонаучные мифы, которые действительно становятся одной из причин для возникновения националистических настроений. Отличие видится в ином: виноградовцы четко и недвусмысленно требуют признать документированные исполнителями массовые зверства по истреблению коренного населения в ходе военных действий законными, оправданными и полезными с точки зрения «российскости»!




     


     
      Объявления
     
     
     
     
    http://emas.su/ cerrado protected areas chapada dos veadeiros and emas. ; Женские сумки лучше посмотреть на сайте производителя Welassie.
     

     
      Популярные статьи
     
     

     
     
      Опрос
     
     
    Сколько вам лет?

    12-16
    17-22
    23-28
    29-35
    36-45
    более 45



    Показать все опросы

     
     
    Главная | Регистрация | О нас | Реклама | Правила | Статистика | Контакты

    Правила обработки персональных данных COPYRIGHT © 2004-2019 Southru.info All Rights Reserved