Бережной С.Е.
кандидат политических наук.
Одной из наиболее актуальных проблем Юга России по-прежнему остается террористическая активность. При этом она устойчиво связывается с деятельностью ультрарадикальных исламистов, так называемых «ваххабитов». Причем наиболее подвержены этому вызову республики Северного Кавказа. По-прежнему, значимую роль в формировании террористических структур на Юге России играют эмиссары зарубежных исламистских организаций. Нестабильная общественно-политическая ситуация в ряде регионов Юга России, прежде всего, в Чеченской Республике заставляет видеть в радикальном исламизме и бандитах и исполнителях терактов проявления одной и той же деструктивной силы.
Вместе с тем, следует отметить, что в оценках представителей органов власти и правопорядка регионов ЮФО далеко не все религиозные радикалы являются членами бандгрупп. Первый вице-премьер Чеченской Республики Р.Кадыров 3 мая т. г. заявил, что на территории Чечни насчитывается не более 200 активных участников незаконных вооруженных формирований . По оценке муфтия Чечни С.Мирзаева, радикальных религиозных воззрений придерживаются 15-20 тысяч жителей Чечни . Схожие цифры можно привести и для ряда других регионов Северного Кавказа. Например, в Кабардино-Балкарии, по данным местного МВД, на милицейском учете состоит 437 приверженцев «ваххабизма» , в то же время по данным того же источника, от пятисот до двух тысяч мусульман не согласны с деятельностью Духовного управления мусульман КБР . В большинстве субъектов РФ в ЮФО, где в конфессиональном спектре доминирует ислам, существуют объединения граждан, для которых интерпретируемые в радикальном духе положения ислама являются идеологической платформой для критики социально-политического порядка и официальных представителей духовенства.
Собственно террористические объединения радикальных исламистов представляют собой достаточно замкнутые сообщества, параллельные государственным и легитимным общественным институтам. Современная схема деятельности большинства ультрафундаменталистских ячеек построена по сетевому принципу. Их структурной единицей является возглавляемая главарем (амиром) группа («джамаат»). В данном случае, это связано не столько с общиной верующих, сколько с военизированной организацией. Ислам в их трактовке не столько религиозная система (хотя, без сомнения, духовный компонент играет значительную роль в мотивации их деятельности) сколько универсальный регулятор социальных и политических отношений. Поэтому местный вариант «ваххабизма» тесно взаимосвязан с социально-активными движениями, в частности, активно синтезирует националистические и религиозные лозунги. Исключительно силовое подавление политических амбиций исламистов имеет и ярко выраженные негативные моменты. В исламе выработаны многократно апробированные механизмы усиления радикализации и расширения социальной базы клерикальных сил в ответ на внешнее вмешательство.
Глубинные причины появления на Северном Кавказе радикального исламизма в целом и «ваххабизма» как экстремистской и крайней формы следует искать в кризисной социально-экономической ситуации, где имеет место явное несоответствие потенциальных возможностей региона и реального состояния экономики большинства составляющих его субъектов Российской Федерации. Показатель валового регионального продукта (ВРП) на душу населения в округе - самый низкий в России, что более чем в 2 раза ниже среднего по стране. При этом наблюдается его резкая дифференциация между отдельными регионами. На фоне увеличения консолидированных расходов субъектов Федерации (за четыре года возросли в 2,6 раза) и финансовой помощи из федерального бюджета (в расчете на одного жителя увеличилась в 3,4 раза), безработица увеличилась в 1,6 раза, а официальные доходы граждан по-прежнему в 1,5 раза ниже среднероссийских. Высока доля теневой экономики, тесно связанной с криминалом.
Негативные тенденции в экономической сфере отчетливо проецируются и в общественно-политической жизни. Ключевыми системными факторами, определяющими общественно-политическую напряженность, в настоящее время являются нарастающее отчуждение власти от общества, ее «закрытость» и коррумпированность. Это провоцирует борьбу за перераспределение властных и экономических ресурсов, в многонациональных регионах сопровождающуюся межэтническим соперничеством. Доминирующие кланово-корпоративные объединения не заинтересованы в развитии эффективных коммуникаций между властью и обществом. Это приводит к тому, что кризисные ситуации на местах развиваются остро и динамично, а протестные акции практически сразу же приобретают радикальный характер.
Кризисные явления в системе «власть-общество» проецируются на весь спектр деятельности общественных объединений и их взаимодействии с органами власти. В целом, мы видим отсутствие крупных социальных групп, которые связывали бы свои интересы с деятельностью органов государственной власти субъектов, с федеральными и региональными программами социально-экономического развития. Ощущается дефицит конструктивных, государственных в широком понимании этого слова идей. Региональные отделения политических партий пока не оказывают существенного стабилизирующего влияния на общественно-политические процессы. Их место занимают многочисленные, узкокорпоративные объединения, связанные локальными идеологическими конструкциями, которые тратят силы на борьбу друг с другом и не пользуются поддержкой значительных масс населения. Региональные политические элиты нередко прямо заинтересованы в поддержании контролируемой общественно-политической напряженности, что позволяет им бездействовать, опираясь на бюджетную поддержку со стороны федерального центра.
На этом фоне, как представляется, радикальный ислам и «ваххабизм» как его следствие является не первопричиной деструктивных для российской государственности процессов, а, своего рода идеологической матрицей, приемлемой для местной этнокультурной среды, а потому легко воспроизводимой при наличии определенных предпосылок.
Например, религиозные организации мусульман в большинстве регионов ЮФО тесно взаимодействуют с властями и, опираясь на их поддержку, отказывают оппонентам в праве на свободное изложение своей позиции. Между тем, исламисты не ограничиваются вопросами религии, а затрагивают весь спектр актуальных проблем, решение которых лежит уже вне компетенции лидеров традиционных мусульманских объединений. Это вовлекает в радикальные исламистские группировки новых адептов, прежде всего, молодежь, которая именно через радикальный ислам наиболее явно выражает протестные настроения.
Чтобы противостоять его дальнейшему распространению, необходимо преодолеть указанные выше негативные моменты в экономической и общественно-политической действительности. Представляется, что реакцией государства на прогрессирующую радикализацию и политизацию ислама, должно стать регулирование тех сфер его влияния, которые затрагивают основные общественные институты и политические процессы и в настоящее время служат полем радикальной пропаганды. Это, прежде всего, идеи так называемого «исламского государства», замена светского законодательства шариатским правом, религиозно-бытовые ограничения для граждан и т. п. В условиях законодательного закрепления идеологического многообразия радикальный исламизм является перспективным феноменом. Сейчас трудно эффективно воздействовать на сообщество радикально настроенных мусульман, которые зачастую имеют связи с экстремистами. По нашему мнению, не ставя под сомнение продолжение борьбы с бандформированиями и связанными с ними структурами, в том числе и религиозными, необходимо обратить внимание на создание условий, которые бы не позволили радикальным исламистам стать центральным звеном массового протестного движения, объединившего самые разнообразные и зачастую далекие от религии общественные объединения.
В последние несколько лет особую активность на Юге России проявляет американская неправительственная организация – фонд "Евразия". Её дочерняя структура – Фонд "Новая Евразия" (ФНЕ) подготовила программу "NORTH CAUCASUS CAPACITY BUILDING", охватывающую северокавказские республики, а также Краснодарский и Ставропольский края.
