Установлено, что появление в исламском мире фундаментализма как социально-политического феномена было вызвано осознанием несостоятельности заимствованных с Запада моделей общественного развития (социализма и либерализма). Особенно ярко это проявилось на фоне отставания от ведущих держав в сфере экономики, а также зависимости большинства правящих режимов мусульманских стран от политики Запада. В этих условиях ислам в его радикальной форме превратился в мощную внутриполитическую силу, которую поддержали широкие массы. Исламский фундаментализм является новым идейным началом, направленным, прежде всего, на решение современных проблем мусульманского общества, что способствует росту его популярности в исламском мире. При этом ультрарадикальные фундаменталистские организации проявляют себя как значительная сила, способная активно влиять на международную политику. Одним из ярких примеров является роль исламистов во внутриафганском конфликте в 80 – 90 гг. XX в. События 11 сентября 2001 г. продемонстрировали угрозу со стороны экстремистских групп, декларирующих свою приверженность исламу, для геополитических устремлений США и показали всю неоднородность и противоречивость процессов, протекающих в исламском мире.
В работе отмечено, что современный исламский фундаментализм представляет сложное явление, в котором сочетается имеющее глубокую традицию салафитское идейное наследие и совокупность современных религиозно-политических движений, которых объединяет сходство в оценке современного мира и общность некоторых изначальных посылок. При этом проявление всего комплекса факторов этого явления зависит не только от особенностей развития ислама в той или иной стране, но и от внутренней эволюции самого фундаменталистского движения. Различен и подход разных сил, входящих в фундаменталистский спектр, к салафитскому наследию и методам его современного прочтения, что напрямую отражается на степени их радикализации.
Во втором параграфе «Ваххабизм: доктринальная основа и этапы развития» феномен исламского фундаментализма рассматривается в контексте его локального проявления – на примере возникшего в XVIII в. в Аравии ваххабитского движения. Основные положения, выдвинутые шейхом М. ибн Абд аль-Ваххабом: строжайшее соблюдение принципа единобожия (таухид), отказ от поклонения святым, очищение ислама от «недозволенных новшеств» (бида) объективно способствовали преодолению раздробленности Аравии и привели к объединению страны под эгидой династии Саудитов, признавших ваххабизм как господствующую идеологию.
Подчеркивается, что в недрах ваххабитского движения возникла жесткая, коллективистски ориентированная форма социальной мобилизации его сторонников (ихванское движение), для которой было характерным следование идеологической схеме, базирующейся на салафитских идейных установках в интерпретации шейха аль-Ваххаба, сочетание взаимопомощи членов общины и неприятие любых контактов с неверными, а также бескомпромиссная, вплоть до физического уничтожения, борьба с идейными оппонентами. Причем к их числу относились не только немусульмане, но и мусульмане, которые не поддерживали ваххабитскую идеологию.
Процесс укрепления монархии в Королевстве Саудовская Аравия привел к интеграции большинства сторонников ваххабизма в саудовское общество и отказу от ультрарадикальных взглядов. Вместе с тем, начиная с 70 гг. XX в., при непосредственном участии саудовских властей и стоящих за ними ведущих западных держав, идеология ваххабизма начинает целенаправленно распространяться за пределами Саудовской Аравии, как противовес усилившимся социалистическим и националистическим движениям во многих мусульманских странах. Распространение ваххабизма происходило в несколько этапов: в 70-80 гг. он становится идеологией многочисленных антиправительственных группировок в арабских странах, в 80 – начале 90 гг. – активно используется в Афганистане для организации «джихада» против режима НДПА и советского военного присутствия, наконец, в 90 гг. ваххабизм проникает в страны Центральной Азии и Кавказа, а также в Европу, Америку, Австралию и Африку . Основными формами проявления радикального ваххабизма становятся экстремизм и терроризм, а деятельность ваххабитских групп тесно смыкается с международным криминалом и всевозможными ультранационалистическими движениями и сепаратистскими группировками.
Вторая глава «Ислам на Юге России: особенности исламизации региона» посвящена выявлению тех особенностей развития ислама, которые обусловили появление в регионе исламского фундаментализма. Предпосылки этого явления появляются как в ходе появления и укрепления ислама в регионе, так и в результате особенностей становления и развития мусульманских структур в современной России.
Первый параграф «Исторический аспект распространения ислама» содержит экскурс в историю распространения ислама на Северном Кавказе и в Нижнем Поволжье. Исламизация во многом была следствием сильного внешнего влияния, в котором значительную роль играло насильственное насаждение ислама. Опасность внешней угрозы способствовала восприятию ислама в значительной мере как идеологической основы социального протеста, в частности, освободительной борьбы, несшей на себе сильный отпечаток традиционной культуры местных народов. В наибольшей степени это отразилось в восприятии суфизма, который получил распространение на Северо-восточном Кавказе.
Несмотря на то, что регион на протяжении значительной части своей истории находился в сфере влияния различных мусульманских государств, завершение процесса исламизации здесь совпало с интеграцией в состав Российского государства, что в конечном итоге предопределило возникновение локальной модели мусульманского сообщества, зависевшего, прежде всего, от процессов происходивших в многоконфессиональном российском обществе. Эта особенность самым существенным образом повлияла на развитие ислама в южнороссийском регионе, как во времена Российской Империи, так и в годы советской власти и на современном этапе. Предпринятые советским руководством меры по вытеснению религии из общественной жизни способствовали вульгаризации ислама – прекращению качественного религиозного образования, уничтожению авторитетных мусульманских богословов, отрыву от полноценных контактов с зарубежными единоверцами. Вместе с тем, в среде этнических мусульман обрядовый (бытовой) ислам сохранил свои позиции как один из основных элементов культурной идентичности. Эти факторы предопределили неготовность мусульманского сообщества Юга России к конструктивному восприятию идей исламского фундаментализма, которые в 70 – 80 гг. XX в. широко распространились в исламском мире.
Второй параграф «Особенности возрождения ислама в регионе» раскрывает основные тенденции реисламизации на Юге России с конца 80 гг. XX в. Возрождение ислама выразилось в появлении в мусульманской среде организаций традиционалистского и фундаменталистского толка. На фоне охватившего страну в 90 гг. социально-экономического кризиса, который на Юге России был отягощен всплеском межнациональных противоречий, появилась устойчивая тенденция к вовлечению религиозной идеологии в политические процессы, что привело к радикализации мусульманских организаций. При этом большинство традиционалистов сумело интегрироваться в новую социально-политическую систему, в то время как сторонники фундаментализма составили оппозицию как духовным лидерам традиционалистов, так и органам власти. Вместе с тем слабость большинства мусульманских организаций региона способствовала проникновению эмиссаров экстремистских организаций, которые, опираясь на значительные ресурсы зарубежных структур, развернули масштабную пропаганду исламизма, в том числе и в радикальной ваххабитской трактовке.
При наличии в регионе нескольких «горячих точек», наиболее конфликтной из которых стала Чеченская Республика, оформилось неоваххабитское движение, в рамках которого активное использование фундаменталистской идеологии было направлено на поддержку экстремизма и сепаратизма, в том числе и на борьбу с представителями иных течений в исламе. Принятые меры по борьбе с религиозным экстремизмом и поддержка государственными и местными органами власти традиционалистских мусульманских организаций привели к созданию достаточно эффективной схемы взаимоотношения общественных институтов и властных структур с религиозными общинами и организациями. Вместе с тем, в исследовании особо отмечается, что исламский фактор на Юге России демонстрирует устойчивую тенденцию к усилению. Это проявляется в росте численности мусульманского населения, в том числе и за счет интенсивных миграций, увеличении количества культовых зданий, прогрессе исламского образования, упрочении контактов с зарубежными единоверцами и т.д. Усиление роли ислама сопровождается растущей неоднородностью мусульманской общины, где наряду с традиционалистами все активнее заявляют о себе сторонники фундаменталистской и модернистской альтернатив.
В третьей главе «Исламский фундаментализм на Юге России как идеология и политическая практика» рассматривается процесс генезиса и эволюции исламского фундаментализма на Юге России, от его умеренных проявлений до экстремистской и террористической деятельности радикальных исламистов.
В первом параграфе «Суннитский фундаментализм в политических реалиях Юга России» появление исламского, в основном суннитского фундаментализма в регионе относится к последней четверти XX в. и связано с влиянием из-за рубежа, где в этот период наблюдается всплеск радикального ислама. В конце 80 – начале 90 гг. на волне возрождения ислама возникают первые противоречия между сторонниками «очищения» ислама и традиционалистами. При этом многие идеи салафитов, которые в своих проповедях и агитации призывали, в частности, к социальному равенству, братству мусульман, провозглашали борьбу с коррупцией и преступностью, находили живой отклик среди значительной части населения.
Особо подчеркивается, что протекавший на фоне социально-экономического кризиса и обострения межнациональных отношений процесс возрождения ислама способствовал радикализации и политизации большинства религиозных объединений, а также активному восприятию идеологических атрибутов радикального ислама националистическими и сепаратистскими организациями и группировками. Если большинство традиционалистских лидеров мусульман сумели интегрироваться в новую социально-политическую систему, то неприятие фундаменталистами многих положений традиционного ислама толкало многие радикальные политические силы на восприятие их идейных установок в политической борьбе. При этом собственно салафитское движение на Юге России было крайне неоднородным и к середине 90 гг. в нем отчетливо выделились умеренная и радикальная составляющие, которые отличались различными методами деятельности.
В исследовании наглядно показано, что к середине 90 гг. организации и группы сторонников фундаментализма появляются в большинстве регионов Юга России. Эскалация конфликта в Чечне, в котором значительную роль играло неоваххабитское движение, привела к радикализации большинства фундаменталистских организаций региона, способствовала переходу многих его сторонников на позиции экстремизма и терроризма. Начало контртеррористической операции в 1999 г., а также проведение комплекса мер по борьбе с «ваххабизмом»: создание пакета нормативно-правовых актов, определяющих угрозы со стороны «исламского» экстремизма для национальной безопасности; действий, направленных на подрыв и ликвидацию экономической базы радикалов; наконец, решительное пресечение деятельности экстремистов, приостановили распространение этого опасного явления.
Подчеркивается, что удар по радикалам не приведет к исчезновению салафизма как идейного течения, разделяемого многими мусульманами – наоборот, число сторонников «очищения ислама» возрастает, что соответствует общемировой тенденции. Отмечено, что дальнейшее развитие исламского фундаментализма в регионе будет зависеть от четкого определения политики органов власти в отношении всех основных течений в современном исламе и разграничении исламского фундаментализма как религиозного движения от прикрывающегося им экстремизма и терроризма.
Во втором параграфе «Ваххабизм в Чеченской Республике» рассматривается роль исламского фактора в развитии кризисной ситуации в Чечне, способствовавшей появлению неоваххабизма. Начало боевых действий в 1994 г. привело не только к радикализации традиционного суфийского ислама, но и к увеличению сторонников фундаменталистской идеологии, видевших в исламизации общественной жизни и жесткой борьбе с отступниками выход из кризисного положения. Популярности «ваххабитов» также способствовало резкое увеличение количества иностранных наемников, а также значительная помощь от зарубежных исламистских организаций.
Установлено, что период 1996 – 1999 гг. характеризуется резким усилением влияния «ваххабитов» в спектре политических сил республики. Анализ программных документов «ваххабитских» лидеров, а также инициированные ими действия по созданию в Чечне «исламского государства» указывают на тесную зависимость «ваххабитского» движения в республике от международных террористических организаций, в планах которых Чеченская Республика должна была стать плацдармом по распространению «джихада» на другие регионы Юга России. Контртеррористическая операция привела к ослаблению позиций религиозных экстремистов, хотя в среде действующих еще бандгрупп «ваххабиты» занимают лидирующее положение. Ведущей тенденцией в развитии «ваххабитского» движения становится увеличение числа «ваххабитских амиров» в рядах ещё сохранившихся незаконных вооруженных формирований числа, что подтверждает характеристику этого движения как части международной террористической сети.
В Заключении излагаются основные выводы и намечаются дальнейшие перспективы развития данного научного исследования.
Работа включает два приложения, выполненные в виде таблиц. В первом приложении представлены сведения о количестве мусульманских организаций в регионах Юга России. Второе приложение содержит информацию о численности неоваххабитских групп в субъектах Российской Федерации в пределах ЮФО.
Список публикаций по теме диссертации:
1. Бережной С.Е. Исламский фундаментализм на Юге России (монография) - Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2004. – 156 с. (10 п. л.).
2. Бережной С.Е., Добаев И.П., Крайнюченко П.В. (в соавторстве) Ислам и исламизм на Юге России. - Ростов-на-Дону: изд-во СКНЦ ВШ, 2003. – 231 с. (16 / 5,3 п.л.).
3. Бережной С.Е., Добаев И.П., Крайнюченко П.В. (в соавторстве) Ислам в современных республиках Северного Кавказа. - Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2002. – 162 с. (10,6 / 3,5 п. л.).
4. Бережной С.Е. Роль исламского фактора в урегулировании кризиса в Чечне // Центральная Азия и Кавказ. - № 1 (25). - 2003. (0,5 п. л.).
5. Бережной С.Е. Место ислама в современной этнополитической ситуации в Чеченской Республике // Научная мысль Кавказа - №1. - 2003. (0,8 п.л.).
6. Бережной С.Е. Влияние ислама на политические процессы на Северном Кавказе (на примере Республики Дагестан) // Южнороссийское обозрение. Вып. 6. Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. / Отв. ред. Черноус В.В. - Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2002. (0,4 п. л.).
7. Бережной С.Е. Влияние ислама на развитие политических процессов на юге России (на примере Чеченской Республики) // Материалы всероссийской научно-практической конференции «Патриотизм, национализм, глобализм: государственные, этносоциальные и правовые аспекты» - Адлер: б/изд., 2002. (0,2 п. л.).
8. Бережной С.Е. Исламский фундаментализм в Чеченской Республике // Путь в науку: молодые ученые об актуальных проблемах социальных и гуманитарных наук. – Вып. 3. - Ростов-на-Дону: б/изд., 2002. (0,2 п. л.).
На правах рукописи
Бережной Сергей Евгеньевич,
Специалист-эксперт аппарата полномочного представителя
Президента Российской Федерации
в Южном федеральном округе,
кандидат политических наук.
Политизация и радикализация ислама по-прежнему остается одним из главных факторов террористической угрозы на Юге России. При этом использование террористическими группировками радикальной исламистской идеологии (в её фундаменталистской трактовке) свидетельствует о наличии нерешенных проблем в местном мусульманском сообществе.
Адептов радикального исламизма в регионах Южного федерального округа можно условно разделить на три группы. Во-первых, это члены незаконных вооруженных формирований, действующие как на территории Чеченской Республики, так и стремящиеся создать очаги напряженности в соседних регионах. Оказывая вооруженное сопротивление федеральным войскам и правоохранительным органам, они демонстрируют заинтересованным силам за рубежом, что на Кавказе реализуются основные постулаты радикального фундаментализма: "большой джихад" (война с неверными) и "такфир" (борьба с мусульманами-отступниками). Именно на поддержку незаконных вооруженных формирований ориентирована основная масса финансовой и иной помощи от радикальных и террористических организаций зарубежья. Чем сильнее нестабильность в регионе, тем привлекательнее он для структур, входящих в международную террористическую сеть и тесно связанных с ними криминальных элементов.
Центром действий банд "ваххабитов" остается территория Чеченской Республики, где находится значительное количество зарубежных наемников. По информации Регионального оперативного штаба по управлению контртеррористической операцией на Северном Кавказе, наемники "прикреплены" к главарям крупных вооруженных формирований для координации их действий не только в Чечне, но и в соседних с ней регионах. Даже те отряды, которые возглавляют чеченцы, например банда Басаева (так называемый "Разведывательно-диверсионный батальон чеченских мучеников "Риядус-Салихин"), находятся под полным контролем зарубежных исламистских организаций, от которых они целиком зависят. В частности, бандгруппу Д.Умарова контролирует международный террорист Абу Сейф, который входил раньше в состав "серноводского джаамата". В горной Чечне замечен родственник уничтоженного в декабре 2002 года алжирца Абу Тарика и т. д. В террористических организациях, действующих в Чечне, Ингушетии и других северокавказских республиках, насчитывается около 300 наемников, в основном выходцы из Саудовской Аравии, Алжира и Иордании, выполняющие в бандах роль инструкторов и казначеев. По сообщению американского еженедельника "Тайм", зарубежные наемники в Чечне «замыкаются» на Абу Мусаб аз-Заркави, которого спецслужбы США считают главным человеком террористической организации "Аль-Каида" в Ираке.
Представители НВФ, действующие на территории Чеченской Республики, рассматривают соседние регионы, в первую очередь Дагестан и Ингушетию, не только как цель для исполнения террористических актов, но и "резерв", где можно вербовать сторонников. Массовая безработица, а вместе с тем "легкая" возможность "заработка" способствуют притоку местных жителей в банды. В ряде горных районов Дагестана, непосредственно примыкающих к горной Чечне "ваххабиты", проникающие не только из Чечни, но из сопредельных территорий Грузии и Азербайджана, пытаются вести активную вербовочную деятельность, организуют встречи со своими сторонниками. Экономическая отсталость горных районов, в сочетании с религиозностью значительной части жителей способствуют восприятию ими радикальных идей и делают местное население потенциально наиболее легко вербуемым даже при минимальной финансовой заинтересованности.
Вторую группу последователей радикального исламизма составляют сторонники "очищения ислама". Их деятельность зачастую является следствием протеста части мусульман против негативных сторон социально-политического порядка в республиках Северного Кавказа, где ислам выступает как один из регуляторов традиционного общества. Социальное недовольство усиливается критическим отношением к местной исламской практике, значительно расходящейся с зарубежными канонами. Члены подобных групп, объединенных в общины "джамааты", являются потенциальной питательной средой для пополнения вооруженных отрядов боевиков.
К примеру, в Кабардино-Балкарии на оперативном учете в МВД республики находятся 389 сторонников "ваххабизма". Значительная их часть объединена в джамааты "Вольный Аул", "Нур", "Северный", "Мансур", "Искож", "Кенже", "Аэропорт" и "Хасанья", которые входят в так называемую республиканскую Шуру (совет), внутри которой действует шариатский суд. Таким образом, в рамках исламистских организаций уже сформирована управленческая "шариатская" вертикаль, как прообраз властных институтов исламского государства. Имеет место устойчивая тенденция "исламизации" криминальных сообществ, которые оценили организованность исламистов и плюсы агрессивной религиозной идеологии. По словам муфтия КБР Анаса Пшихачева, в республике существуют множество радикальных мусульманских общин призывающих верующих к неподчинению Духовному Управлению республики. Эти структуры похожи на джамааты "ваххабитов" в Чечне.
Радикальный исламизм не теряет актуальности в Карачаево-Черкесии и юго-восточных районах Ставропольского края. По данным МВД КЧР, в республике на учете состоят 219 приверженцев "ваххабизма", из них 188 человек находятся по месту жительства, остальные либо в розыске, либо, пребывают в преступных группах и наемных бандитских формированиях.
В Северной Осетии также усиливается влияние сторонников "чистого ислама", среди которых много молодых мусульман. Одним из лидеров и идеологов исламистов является Сулейман Мамиев, за которым стоит созданный в 2003 году Исламский культурный центр, костяк членов которого составляет энергичная мусульманская молодежь. Как отмечает известный отечественный исламовед Н.Емельянова, в местном мусульманском сообществе находятся ячейки международной организации "ат-Такфир ва-ль-Хиджра". Эта террористическая организация строго законспирирована, а её члены рассосредоточены по республике и разделены на ячейки-халька. Эти группы по несколько человек действуют подпольно и не знают ни местонахождение руководства, но и членов соседних групп. При этом они оказывают воздействие на местных мусульман, прежде всего, на молодежь и маргинальные слои общества, многие из которых становятся сторонниками радикальных идей.
Радикальные группы мусульман есть во всех регионах Юга России. Не везде их действия можно считать экстремистскими, однако в силу многочисленных проблем и конфликтов внутри официальных мусульманских организаций, такая опасность остается актуальной.
Третьим источником распространения исламизма являются оппозиционные движения в среде крупных объединений мусульман (региональных Духовных Управлений мусульман). Это вызвано конкуренцией между отдельными духовными лидерами, мобилизующими своих сторонников для влияния на политические процессы в регионах. Эти противоречия, которые могут носить и этнический характер, часто толкают традиционалистски-настроенных религиозных лидеров на контакты с умеренными фундаменталистами.
Наиболее затяжной характер имеет конфликт между различными фракциями мусульманского духовенства и группами верующих в Дагестане. Здесь, к антагонизму традиционалистов (представленных, исключительно последователями суфийских тарикатов) и фундаменталистов добавляются противоречия между духовными лидерами, представляющими разные этносы республики. Наконец, последние политические катаклизмы (выступления оппозиции в Хасавюрте с призывом к скорейшему проведению президентских выборов в Дагестане) продемонстрировали актуальность использования исламского фактора в политическом процессе.
В Кабардино-Балкарии 22 апреля 2004 г. состоялся очередной съезд мусульман республики. Несмотря на то, что на форуме было декларировано сохранение единства уммы республики, на деле значительная часть мусульман не признает руководство ДУМ КБР. Они обвиняют в неграмотности многих "официальных" имамов, а порой вмешиваются в проведение религиозных обрядов. В ответ руководство муфтията апеллирует к властям и правоохранительным органам и находит с их стороны административную и силовую поддержку.
Схожие тенденции фиксируются в Республике Северная Осетия- Алания, где на состоявшемся 25 апреля 2004 г. третьем съезде мусульман отчетливо прозвучали оппозиционные заявления. Лидеры 14 общин выступили с резкой критикой руководства ДУМ и лично муфтия Д.Хекилаева, после чего он назвал съезд "ваххабитским".
Сложной остается обстановка в мусульманских общинах КЧР и Ставропольского края, до недавнего времени объединенных в одно Духовной Управление. Здесь соперничество мусульманских лидеров КЧР и Ставрополья дополнялось распространением радикального ислама как среди карачаевского населения, так и в ногайской среде восточных районов края.
Трагические события 22 июня 2004г. в Ингушетии, в которых приняли участие "ваххабиты" из Чечни, продемонстрировали, что исламский фактор остается важным компонентом внутренней ситуации в республике. Последовавшая вскоре после тех событий отставка муфтия Ингушетии М.Албогачиева, свидетельствует, что традиционные духовные лидеры предпочли дистанцироваться от власти на фоне роста оппозиционных, в том числе и исламистских, настроений в обществе.
Наконец, достаточно сложными остаются отношения между руководством муфтиятов Ростовской и Астраханской областей и отдельными группами верующих, которые критикуют формы и методы руководства мусульманскими общинами, а также упрекают традиционных лидеров в невежестве. Наиболее острую форму конфликт принял в Астраханской области, где руководство ДУМ пыталось силой сменить неугодных имамов.
Приведенные факты свидетельствуют, что мусульманские лидеры видят выход из сложившегося положения в укреплении взаимодействия с органами власти, вплоть до получения бюджетного финансирования и принятия нормативных актов, закрепляющих за руководством ДУМ право опираться на репрессивный аппарат государства в борьбе с радикальными исламистами. Подобная позиция ведет к укреплению "параллельных" официальным исламских структур и объективно способствует политизации и радикализации значительной части верующих. На состоявшемся 15 апреля совещании Духовного Управления мусульман Карачаево-Черкесии и Ставропольского края, имамы из сел Ставрополья отмечали, что в крае растет давление на верующих мусульман: управление Минюста неоднократно отказывает в регистрации мечетей, а сотрудники правоохранительных органов своими внезапными и частыми обысками в мечетях и домах мусульман не дают возможности отправлять религиозные обряды. После столкновения 18 августа 2004 г. с группой боевиков в Чегемском районе Кабардино-Балкарии, по распоряжению городской администрации вплоть до последнего времени остаются закрытыми все, кроме центральной, мечети в столице КБР, что не создает атмосферы взаимопонимания между верующими и органами власти.
Деятельность незаконных вооруженных формирований в Чечне под "ваххабитскими" лозунгами является проявлением кризисных явлений в мусульманском сообществе региона, составной частью которого остаются и радикальные группы внутри мусульманских общин. Реализуемая с конца 90 гг. практика поддержки властями одной из фракций (традиционалистов) внутри мусульманского сообщества, породила появление и некоторых негативных тенденций. Критика "снизу" официальных духовных лидеров, часто справедливая, слабо воспринимается ими в надежде на защиту со стороны властей, что ведет к дроблению мусульманских общин, радикализации некоторых её членов. Репрессии против радикалов, не согласных с так называемой "традиционной" трактовкой ислама, способны лишь ещё больше радикализировать их и толкнуть в ряды незаконных вооруженных формирований.
