"The Washington Post", США, 21 октября
Над Россией простираются крылья тьмы. С ростом давления на диссидентов, которое уже напоминает советские времена, над Россией простираются крылья тьмы
Карл Гершман
Ничто из того, что случилось в России с 7 октября, когда журналистка Анна Политковская стала жертвой, судя по всему, заказного убийства, не в состоянии поколебать подозрений в том, что это гнусное злодеяние организовано связанными с Кремлем лицами, которых категорически не устраивала ее непримиримая позиция относительно жестокой войны в Чечне. Если кому-то еще недостаточно того, что Путин бессердечно отозвался о работе Политковской как о 'крайне незначительном' факторе, который, тем не менее, наносил вред репутации России, то все действия российских властей с момента убийства имеют явное и зловещее следствие - усиление нападок на поборников прав человека и всех, кто критически относится к российской политике в Чечне.
Вот лишь некоторые из этих действий, перечисленные в отчете, выпущенном недавно организацией Human Rights First: угрозы в адрес Лидии Юсуповой, выдвинутой кандидатом на Нобелевскую премию мира за ее работу по защите прав человека в Чечне; сообщения государственного телевидения о якобы имевшей место связи между главным редактором газеты 'Чеченское общество' Тимуром Алиевым и убитым недавно террористом Шамилем Басаевым, в результате чего жизнь Алиева подвергается опасности; жестокий разгон мирного митинга в память Политковской в столице Ингушетии Назрани; и уголовное дело с угрозой закрытия назранской неправительственной организации 'Машр', поддерживающей родственников людей, 'пропавших' во время конфликта.
Кроме всего прочего, на прошлой неделе суд Нижнего Новгорода постановил закрыть Общество российско-чеченской дружбы, ведущую российскую НПО, проливавшую свет на нарушения прав человека в Чечне. На ОРЧД российские власти охотились уже давно: организацию обвинили в нарушении нового закона, ограничивающего деятельность НПО, а конкретно в том, что не был уволен ее директор Станислав Дмитриевский, в феврале прошлого года осужденный за 'разжигание межнациональной розни'. По этому закону, организация либо должна выступить с осуждением его 'экстремисткой деятельности', либо сама будет признана 'экстремистской' и, соответственно, закрыта. Обвинение в экстремизме было выдвинуто против Дмитриевского после того, как в 2004 году он опубликовал в газете ОРЧД 'В защиту прав человека' две статьи чеченских лидеров. В одной из них содержалось обращение к Европарламенту с призывом привлечь Россию к ответственности за геноцид в Чечне, и автором ее был Аслан Масхадов, избранный президентом Чечни в 1997 году после перемирия, которым завершилась первая чеченская война.
В одном из своих репортажей о Чечне Политковская писала о Масхадове как о лидере чеченских 'западников', имея в виду чеченцев, 'с надеждой смотревших в сторону Европы' и стремившихся как построить свое общество в соответствии с европейскими порядками, так и выступить против России в рамках Совета Европы и других западных институтов. Она проводила четкую границу между Масхадовым и лидером 'восточников' и главным поборником воинствующего ислама в Чечне Шамилем Басаевым.
Именно Басаев стоял за захватом заложников в бесланской школе в сентябре 2004 года, а также в московском театре двумя годами ранее. Масхадов после этого заявлял, что его надо судить в международном трибунале. И именно Масхадов в начале прошлого года объявил об одностороннем прекращении огня - этот шаг приветствовал только узкий круг российских правозащитников, а международное сообщество его попросту не заметило. А российское правительство ответило на это тем, что 8 марта 2005 года, когда перемирие еще продолжалось, убило Масхадова, уничтожив тем самым даже теоретическую возможность завершить конфликт путем переговоров.
Российская власть, априори относящаяся ко всем чеченцам как к террористам и исламским боевикам и затыкающая рот всякому, кто осмелится критиковать его политику, фактически сама создает условия для того, чего больше всего боится - распространения исламского радикализма по всем семи республикам северокавказского региона. Как свидетельствуют два отчета, подготовленных аппаратом полномочного представителя Путина в Южном федеральном округе Дмитрия Козака, наиболее трезвые люди в российском руководстве осознают эту опасность. Авторы этих отчетов связывают распространение исламского экстремизма в регионе с коррупцией и безнаказанностью власть имущих, повальной преступностью и ужасающими, даже по российским меркам, нищетой и безработицей.
Больше всего руководство беспокоит вероятность радикализации мусульманского населения не только Северного Кавказа, но и Поволжья - мусульманских республик Татарстана и Башкортостана, из-за чего уже непосредственно внутри России может произойти открытое столкновение между воинствующим исламом и растущим российским национализмом. Это беспокойство подогревается не только расширяющейся войной на Кавказе, но и снижением численности этнических русских, среди которых уровень рождаемости гораздо ниже, чем среди мусульман России. В таких условиях в глазах многих может вырасти привлекательность русского фашизма, а сам он уже стал вполне вероятным вариантом будущего страны.
В этих обстоятельствах сама мысль о том, что российские власти относятся к либеральным журналистам и правозащитникам как к врагам, которых любой ценой надо заставить замолчать, должна стать первостепенной проблемой для Соединенных Штатов и Европы, до сих пор, судя по всему, считающих Россию ответственным партнером. Со смертью Анны Политковской погас один из последних факелов правды. С ростом давления на диссидентов, которое уже напоминает советские времена, над Россией простираются крылья тьмы.
Политковская называла Чечню 'маленьким уголком ада' и отдала собственную жизнь за то, чтобы пролить свет на творимые там злодеяния. Несмотря на усиление репрессий, в России еще есть люди, которые стремятся предотвратить надвигающуюся катастрофу. И думать, что от нас выживание этих людей никак не зависит - иллюзия и самообман.
Автор статьи - президент Национального фонда в поддержку демократии (National Endowment for Democracy)
